Партнери




    Вхід на сайт   >>
Розгорнути меню

підписати
відписати
  



Головна » Наші статті » Невигадані історії
«Жизнь – одна», или Почему 85-летний инвалид, имея троих детей, оказался на улице?
18 December 2012 17:47
Тамара Рябкова

«Не отвержи меня во время старости; когда будет оскудевать сила моя, не оставь меня» Пс.70: 9.

Законы — миротворцы, да законники — крючкотворцы

С 1 декабря, дабы люди не гибли на улицах от холода, в Киеве работает штаб по социальному патрулированию города. Распоряжением Главы КГГА Александра Попова нищих и бездомных должны определять в спецучреждения – в Дом социальной опеки на улице Суздальской и в Центр социальной адаптации в Ясногородке Вышгородского района. Однако обрести кров «безхатченкам», ой, как непросто…

28 ноября около полудня больного 85-летнего Бориса Михайловича Морозова, на двух костылях и без определенного места жительства, на такси перевезли из 7-й городской клинической больницы в Центр социальной адаптации престарелых, инвалидов и граждан без определенного места жительства, расположенный в Вышгородском районе – неподалеку от села Ясногородка. На руках у сопровождавших пенсионера были все необходимые документы, в том числе – путевка, выданная Главным управлением социальной защиты населения КГГА, и медицинские справки.

Борис Михайлович Морозов

Напомним официальную установку городской власти: «Приймання до Центру соціальної адаптації для осіб, що не мають визначеного місця проживання, здійснюється за путівкою, виданою Головним управлінням соціального захисту населення».

Однако прибывшим дали в центре от ворот поворот: «Не возьмем, пока не дадите 1000 гривен задатка на похороны пенсионера». Не помогли ни уговоры поступить по закону, ни объяснения, что с собой таких денег нет, и что вскоре Борис Михайлович получит пенсию и отдаст в центр.

– А вдруг он завтра умрет, а нам возись с ним, мы – не похоронная команда, — аргументировала по телефону начмед центра в Ясногородке Лариса Ивановна.

– Но ведь человек жив, и ему сейчас некуда деться! Пока побудет у вас, а за это время его в интернат оформят.

– Ничего не знаем и без денег не возьмем. У Морозова – трое детей, пусть досматривают! Мы – не богадельня. У нас и так часто умирают, еще одного больного не хватало, ведь дед дважды клиническую смерть пережил! Да и был он уже у нас, сам пил и других спаивал, потом сбежал.

Правда, в другой раз еще одна сотрудница центра по телефону сказала, что «Морозов пробыл в центре 9 месяцев и затем мы его отправили». Куда? На улицу, конечно же. Аргументы Натальи Николаевны Иващенко, руководителя Центра социальной адаптации в Ясногородке (по телефону):

– Да, путевка у Морозова есть, ну и что? Отказ ему даем обоснованный. В положении о нашем центре записано: алкоголиков не брать, а на него 150 рапортов подшито в личном деле с жалобами, что он постоянно пьянствовал. К тому же это не наш контингент, ведь ему 85 лет! Нам привезли человека умирать, чтобы мы его похоронили? О какой адаптации может идти речь? Люди у нас находятся, пока восстановят документы, решат другие проблемы. А такую категорию граждан определяйте в дом престарелых.

Словом, кто дал путевку, тот пусть и решает проблему Морозова. Сопровождала Бориса Михайловича его дочь-пенсионерка Наталья Борисовна – одна из троих детей, отказавшихся от него по обоснованным, с их точки зрения, соображениям.

– Отец нас в детстве бросил – зачем он нам теперь? – рассуждала Наталья Борисовна. – Да и брать его некуда. С нами живут дети и внуки, а также моя мама, первая жена Бориса Михайловича. Ей 80 лет и она тоже больна, к тому же она видеть его не может за все то, что он «хорошего» ей в молодости сделал…

Тем не менее, Наталья Борисовна согласилась заплатить немалую сумму и на такси отвезти отца в Ясногородку.

И вот оказалось – зря. Полтора часа дочь упрашивала руководство центра взять отца – больного старика. Даже терпеливый таксист, ожидая клиентов, не выдержал: «Да разве ж это люди? Документ у деда на руках, а его так пинают! В милицию звоните, в прокуратуру!»

Как журналист и сотрудник Святошинской райгосадминистрации, я в это время пыталась в Киеве дозвониться ответственным лицам КГГА, которые могли бы повлиять на строптивое руководство: в Галл-центр, в Главное управление социальной защиты населения, выдавшее путевку, в приемные заместителей Главы КГГА.

– К сожалению, это типичный случай, когда бездомного человека определить некуда, – поясняет ситуацию сотрудник Службы аналитического отдела Галл-центра «15-51» КГГА Алена Сергеевна Шаповал. – Мы направили соответствующую служебную записку, наш руководитель Наталья Владимировна Данько проинформировала о ситуации Главное управление социальной защиты населения. Проблему необходимо решать комплексно, ведь наступили холода, и бездомные люди ищут пристанища. Оформлять документы для определения в Ясногородку или на улицу Суздальскую долго, да и заниматься этим, как правило, некому.

Оказалось, система не отработана: штаб по патрулированию есть, но нет единого «горячего» телефона, по которому комплексно и быстро можно решить проблемы бездомных. Представитель Главного управления социальной защиты населения КГГА Владимир Владимирович Караводин успокаивал: «Ждите, вопрос решим: поскольку в центре есть наше официальное направление, в Ясногородке Морозова обязаны принять».

Но время шло, а управы на руководство центра в Ясногородке не находилось. А тут обеденный перерыв в госструктурах наступил, пришлось киевской «делегации» возвращаться ни с чем.

– Куда ж теперь Бориса Михайловича девать? – звонила мне Наталья Борисовна. – Привезу в Киев, посажу на лавку и оставлю, ведь именно так делают медики, когда бездомных больных из отделения выписывают?

– Бросите – заявлю на вас в милицию, что человека в беде оставили. Везите отца обратно в Святошин – в больницу.

– Что вы, его ж не примут!

– Знаю, но будем просить…

«Наші люди нікому не потрібні – ні дітям, ні державі»

Как восприняли весть о возвращении старика в седьмой городской больнице, догадаться не сложно. И все равно огромное «спасибо» за чуткость докторам и всему обслуживающему персоналу! Хотя мест в терапии уже не было – в отделении оказалось 90 больных – вечером Морозова приняли и положили в коридоре – «на сутки и не больше!»

На фоне циничного бездушия руководства Ясногородского центра социальной адаптации медики клинической больницы № 7, что в Святошинском районе (ул. Котельникова, 95), явили пример высокого профессионального долга и гражданской ответственности. Если бы не они, больному бездомному старику пришлось бы и вовсе туго.

Две недели назад ночная «скорая» подобрала пенсионера на улице и доставила в приемное отделение. Здесь его накормили, обогрели, спать уложили на кровать, о которой он уже и мечтать не мог. Подлечили и – на выписку, вот только уходить ему оказалось некуда.

По просьбе Святошинской райгосадминистрации курс продлили – до решения вопроса по Ясногородке. За это время подготовили необходимые справки для определения Морозова в интернат.

Говоря о врачах и медицинских сестрах, Борис Михайлович тогда улыбался, просил поблагодарить их «от всей души». Ведь вместо трех дней он лежал в больнице почти три недели.

Вот и наш низкий поклон медикам, чье сердце и душа не зачерствели, не смотря на мизерные зарплаты и другие атрибуты кризиса. В частности, большая благодарность лечащему терапевту больницы № 7 Ирине Петровне Сороке, заведующей терапевтическим отделением Татьяне Дмитриевне Вороновой, главврачу Жанне Ивановне Васильевой. 


Накануне зимы проблема лечения и выписки бездомных для медиков оказалась особенно актуальной. Но даже они не помнят случая, чтобы госпитализировали старика, брошенного тремя детьми.  

Татьяна Дмитриевна Воронова, заведующая терапевтическим отделением:

– Мне трудно понять, почему мы, медики, должны заниматься человеком, у которого есть трое взрослых детей? Это же ненормально! Почему больница вместо того, чтобы лечить больных, должна две недели ухаживать за стариком при наличии живой дочери? Пусть забирают к себе! Не могут забрать – пусть ищут варианты. Сейчас нашли последнюю инстанцию – больницу. Больной пожилой человек не виноват, но и не мы должны им заниматься. Мы честно пролечили его 14 дней, узнали об Ясногородке и пошли навстречу Святошинской райадминистрации. И вдруг – здрасьте, новогодний подарок! Морозова к нам возвращают!  

Жанна Ивановна Васильева, главный врач седьмой клинической больницы:

– Теж не розумію: як це можна – до Шевченківської площі батька довезти і сказати, що «я його кину»?! Та хіба ж так можна? Хіба стара людина винна? Борис Михайлович – добрий гарний старичок. Як би там не було, але донька мала б подумати – як оце батька, який дав тобі життя, викидати на вулицю?

Говоря о лечении бомжей, Жанна Ивановна заметила:

– Бездомні у нас перебувають постійно – замерзлі, хворі, більшість із них взагалі рідні не мають. Раніше в Києві були ночліжки, де безпритульні могли поїсти й переночувати. Зараз із цим складніше. Нам дали адреси Ясногородки та ще деяких соціальних установ, але ніхто брати бомжів не хоче. Наші люди нікому не потрібні – ні дітям, ні державі. Вони були потрібні у свій час, коли були молоді і здорові...

Забегая наперед, замечу: хеппи-энда в этой грустной истории не получилось. В седьмой больнице Бориса Михайловича оставили еще на выходные. Снова везти отца в Ясногородку Наталья Борисовна отказалась, но паспорт и медицинские справки в больницу привезла.

В понедельник Владимир Владимирович Караводин (ГУ соцзащиты КГГА) договорился с врачами, чтобы медики сами отправили Морозова в Ясногородку. Финал наступил во вторник, 4 декабря, когда ехать в центр старик категорически отказался – как его не уговаривали. «Меня там не приняли, оболгали и обругали, пропадала пенсия, когда я там был. Как же я опять туда поеду? Меня там побьют!»

С грязной руганью и скандалом Борис Михайлович потребовал свои документы и ушел из больницы – поковылял на двух палках в Никуда. Наверное, с облегчением вздохнули все, кто в течение двух недель имел к нему отношение. А совесть? Она ведь своя, и с ней всегда можно договориться.

Разве что фото старика иногда напомнит, что где-то там, на заметенных снегом улицах, уныло перебирает палками замерзший бездомный человек, вспоминая слова Павки Корчагина: «Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое…» (Николай Островский, «Как закалялась сталь»).

Праздная молодость — беспутная старость

А тогда, во время первой встречи с Борисом Михайловичем, я увидела усталого, разбитого невзгодами старика, венцом жизни которого стали улица и больничная койка.

…В то утро забежала в седьмую городскую клинику ненадолго и очень спешила. А тут, как назло, то одна задержка, то другая. Вот и дед с двумя палками застрял во входной двери – не вперед не может пройти, ни обратно. Пока вела его вверх по коридору, старик сокрушался о своих больных ногах – как же они его подводят!

– Ничего, скоро дети придут, помогут, - пыталась хоть как-то его успокоить.

– Не придут. Бездомный я, троих родил, и все от меня отказались. Ни угла своего, ни пристанища. А жить как-то надо, ведь жизнь – одна!

– Как это – никого нет? Откуда же вас забрали?

– С улицы ночью привезли, второй день здесь.

Не поверила, переспросила, мало ли чего больной человек придумает! Нашла лечащего врача, однако Ирина Петровна Сорока подтвердила: Морозова привезли ночью, «скорая» подобрала лежащего у остановки. Был он в тяжелом состоянии, но что делать с больным после лечения, медики не знают.

Пришлось вернуться, снова поговорить с Борисом Михайловичем, купить хоть какие-нибудь продукты. Понимала, что надо помочь. Но как?

Позже позвонила Наталье Борисовне – дочери Морозова от первого брака, ее домашний телефон он помнил наизусть. Наталья Борисовна по телефону объяснила, что взять отца не может – дома сложная семейная ситуация. У них хоть и трехкомнатная квартира, но места нет, поскольку в семье дочь с зятем, двое внуков, сын живет время от времени, да еще мама Анна Степановна, 80-лет, первая жена Бориса Михайловича.

– И почему я должна отца досматривать, если он бросил меня маленькой? – недоумевает Наталья Борисовна. – У него вторая семья была, еще одна дочь осталась, Ирина, пусть забирает!

Наталья Борисовна рассказала, что много лет назад ее маму с двумя маленькими детьми отец, Борис Михайлович, со своей матерью выгнал из дома. А перед этим свекровь скандалила и пыталась невестку «травить», чтобы та не рожала второго ребенка, то есть ее, Наталью.

С тех пор некогда благополучный дом Морозовых затрещал по швам, а второй брак Бориса Михайловича оказался тоже неудачным.

– В девяностые годы, когда грянул кризис, нам было очень тяжело, – вспоминает Наталья Борисовна. – Случайно нашла в Киеве отца, у которого тогда было все – здоровье, жилье, семья, деньги. Я всего лишь хотела с ним общаться, но он отказался, ругался, мол, помогать мне не собирается. Позже мы все-таки с ним иногда виделись, и когда его выгнали из последней квартиры, то привезли именно ко мне. Теперь все меня ругают, что отца к себе не беру, а ведь жизнь складывается порой непросто.

Говоря о своей семье, Наталья Борисовна посетовала, что живет очень трудно. Старший брат, Владимир, сын Бориса Михайловича, много лет сидел в тюрьме, затем женился, радовался двум родившимся мальчишкам. Но жена умерла, и мальчики теперь в интернате. Живет в однокомнатной квартире, не работает, выпивает, отца забирать ему тоже некуда и незачем.

В итоге мы с Натальей Борисовной договорились, что она поможет определить отца в Центр социальной адаптации в Ясногородке, параллельно будет оформлять документы в интернат.

Так и поступили. Если бы не стена равнодушия отдельных ответственных лиц, Морозов уже давно был бы в тепле и под надежной крышей государства.

«Мне казалось, что я схватил Бога за бороду, и так будет вечно»

В больнице Борис Михайлович с момента нашей первой встречи приободрился, повеселел, появилась надежда на крышу над головой. Но в том, что на склоне лет оказался на улице, винил только себя, хотя и на детей тоже в обиде. Больничная кровать не особо располагала к разговору, и все же...

– С сыном не общаетесь?

– У Володи есть жилье, но взять к себе меня не хочет. В прошлом месяце попросил 1000 гривен «на сохранение» - и промотал. Было у него три жены, и сейчас нашел себе молодую. Ему 60 лет, он пьет, буянит, непутевый, словом. Говорю ему: «Вовка, почему не работаешь, ты же здоровый мужик?» Так нет, не слушает. Двух внуков оформил в интернат, только на выходные забирает.

– Почему разошлись с первой женой, кто кого бросил?

– Анна говорила: сколько будем жить, столько я тебе детей рожать буду. А я испугался – не дай Бог, як кутя - так и дитя. Прочитал, что нормальная женщина может родить до 22-х детей. Жили мы тогда вместе с моими отцом и матерью, во Флоровском монастыре. Когда я женился, мать приписала жену, отдала нам большую кухню, но молодая жена решила дома покомандовать, а кому это понравится?

– И вы приняли сторону матери, а не жены?

– Конечно, мы подали на развод, а жене купили комнатку там же, в монастыре. Первая жена приняла мужчину почти сразу, а я второй раз женился через семь лет. Жена от второго брака уже умерла, есть дочь Ира, с мужем Васей они живут на Оболони, в двухкомнатной квартире на улице Приречной, есть одна взрослая дочь. К себе меня тоже не берут.

– Борис Михайлович, я звонила вашей второй дочери, просила ее хотя бы вас проведать. Но Ирина тоже в глубокой обиде на вас, заметила, что «отец свою гостинку за ящик водки пропил…»

– Нет, неправда. Когда я жил у другой бабушки, они с Васей попросили, чтобы я свою квартиру переписал на внучку, а я отказался. Мы жили на Петропавловской, возле парка Фрунзе. Жена получила две комнаты, а я не захотел ехать на Оболонь и остался на Петропавловской. Она подала на развод. На работе мне дали гостинку, а мою квартиру забрали. В гостинку я поселил армян, они дали задаток и «попросили» меня вон из квартиры. Восемь лет я жил у другой бабушки, которая переписала квартиру на племянницу. Я не подумал, что бабушка может умереть первой. Пришла племянница и выселила меня к Наталье. Но у нее я не ночевал ни дня, зять ее был против.

– И где же вы ночевали?

– Дочь отправила меня на Суздальскую, в ночлежку. За ночь я платил четыре гривны, днем слонялся по городу. Бродяжничал, пока Наталья не определила меня в Ясногородку. Там у меня часто пропадали деньги, обижали, и я ушел. Снова ночевал, где попало – у бывших друзей, на вокзале, в подъездах. Просил милостыню, но по мусорникам и подвалам не ходил. В прошлую зиму где только не шатался, еле выжил. На Куреневке есть «Пингвин», вот я в парадном приютился, люди иногда мне еду приносили. По большей части был на улице Сырецкой, где остановка 518-го автобуса. Там просил милостыню: кто даст, а кто мимо пройдет, хорошо, хоть не пинают. Так и живу, как дальше быть – не знаю. Если зиму переживу, буду счастлив.

– Вы сильно пили?

– Выпивал, а как же? В семье с отцом и матерью жили хорошо, весело, я ни в чем не нуждался. Девять лет проработал в переплетном цеху, в техникуме радиоэлектроники на Львовской площади.

– А сейчас чего больше всего хочется?

– Главное – здоровье, чтобы ноги носили, больше ничего. Разве покушать еще бы. Больнице, конечно, спасибо, да ведь все – не дом. Спасибо врачам и добрым сестричкам, что не выгнали на улицу, да так за мной ухаживают!

– Что для вас главное в жизни? В Бога верите?

– Конечно, «Отче наш» вот читаю. Когда жили во Флоровском монастыре, в детстве с бабушкой чуть не каждый день в храм ходили. Когда вырос, стало некогда, не до того. В армию ушел, потом длинный рубль заработать хотелось. В 63-м году нас из монастыря выселили.

– Как сами думаете: почему трое детей родили и не к кому из них головочку прислонить? Кто виноват?

– Сам, конечно, ведь мы с детьми не общались. Я не предугадал, что может быть дальше. Мне казалось, что я схватил Бога за бороду, и так будет вечно. Что всегда буду молодым, здоровым, интересным для всех, в том числе – для женщин. Жил в свое удовольствие, ездил отдыхать по путевкам, руководил собой, как хотел. Не думал о старости, о смерти. И сейчас о ней не думаю, мне так легче все переносить. Молюсь, хотя в церковь не хожу, ношу Бога в душе. Детей всех крестил, а венчался только с первой женой, Анной Степановной.

– Жен своих любили?

– Нет, ни одну. Мне просто не везло с женщинами.

– Может, вы просто не умели любить?

– Может, и так. Во всем обвиняю свою маму: если бы не она, я бы вообще не женился. Мне было уже за 30, когда мама привела в дом невестку и настояла, чтобы я женился. Мама - полячка, отец - русский, они познакомились в Киеве и здесь жили. Девушка Анна была красивая, на семь лет моложе меня, но душа у меня к ней почему-то не лежала. Да и вторая жена не подошла. Все мои близкие и далекие поумирали, с которыми я работал, дружил. Был у меня Борис Михайлович Яшкин, еврей, с которым мы дружили много лет. Вот и остался один, как перст…

От тюрьмы и от сумы: где закон, там и обида

Согласитесь: интересен юридический аспект проблемы, который поднимали медики седьмой городской больницы: почему человек, имея троих детей, остался без крова и досмотра? Можно ли привлечь сына и дочерей к ответственности, заставить досматривать родителей?

С точки зрения законодательной – можно, но лишь в отдельных случаях. Статья 204 Семейного кодекса гласит, что дети «могут быть освобождены судом от обязанности содержать мать, отца и обязанности принимать участие в дополнительных расходах, если будет установлено, что мать, отец уклонялись от выполнения своих родительских обязанностей. В исключительных случаях суд может присудить с дочери, сына алименты на срок не более чем три года». Причем, если дети сами достигли пенсионного возраста или стали нетрудоспособны – привлечь к ответственности их нельзя.

Конечно, законодательные нормы можно ужесточить, но тогда, при нынешних морально-нравственных устоях общества, возникнет опасность, что у непутевых детей родители вообще могут уйти из жизни раньше срока.

А с точки зрения духовно-нравственной взрослые должны понимать, что их дети, по примеру родителей, в свое время также поступят и со своими «предками». В любом случае, равнодушные неблагодарные дети Бориса Михайловича – не только кара Господня для родителя, но и результат его крайней безответственности в жизни.

Возможно, это закономерный финиш неблагодарного человека, которого Господь с юности одаривал многими благами: Борис Михайлович имел светлый ум, крепкое здоровье, обеспеченную жизнь в монастыре с дорогими родителями, верующую бабушку, приобщившую внука к Богу, позже – хорошую семью с любящими женой и детьми. Но человек не умножил данные свыше таланты, не оценил дары и бездумно их растратил. 

И все же… Стыдно за власть, выбросившую старика на улицу. Стыдно за общество, ведь сколько людей видели бездомного старика в подъездах и никто не позвонил, не вызвал милицию. Хотя какая-то добрая душа все же вызвала ночью «скорую».

Да и за себя стыдно тоже. Ведь чем больше знакомилась с судьбой Бориса Михайловича, тем меньше хотелось его видеть. Первая мысль – по заслугам и награда. И только потом увидела, что, осуждая вместе с другими, тоже превращаюсь в его палача.

…Темным вечером лежал на холодном снегу неподалеку от входа в станцию метро «Лесная» бездыханный старик. Здоровый молодой парень делал деду искусственное дыхание, в отчаянии кричал: «Живи! Давай же!» В бессилии помочь люди вокруг наперебой вызывали «скорую», а она все не приезжала. Наконец, милиционер побежал ее встречать. Увы, старика к жизни так и не вернули.

Нет, это был не Борис Михайлович. Но кто знает, не окажется ли он на холодном снегу завтра – в другом месте?

Власть – это мы сами

Кто из нас в сердцах не ругал «бездушную государственную машину»? Обличать власть – норма в журналистике. Нападки на бюрократов и чиновников усиливаются перед выборами, их ругают все, кому не лень, в том числе те, кто от власти в той или иной степени кормится – депутаты и кандидаты в них. Особенно усердствует наш брат-журналист: еще бы – четвертая власть! Чем больше ругаешь, тем выше авторитет, почти борец за народные права. 

Но жизнь — переменчива. И вот я, «вымирающий динозавр советской классической журналистики», по привычке воспринимающий профессию как служение обществу, на закате творческой деятельности попадаю в госструктуру районного в столице масштаба, оказавшись «по ту сторону» баррикад.

И что же вижу? Всмотревшись в механизм «бюрократической машины» изнутри, понимаю: бездушные формалисты-чиновники – это мы с вами! Каждый конкретно, кто на своем рабочем месте работает спустя рукава, кто отмахивается от элементарной помощи посетителю, кто без зазрения совести врет, будто он очень занят, а сам спешит по личным делам. Кто видит несправедливость и, в силу своих служебных полномочий, обязан вмешаться, но закрывает глаза на произвол. Кто может сделать свое дело лучше, но утруждать себя не желает, ибо на мизерной зарплате госслужащего, унижающей человеческое достоинство, это явно не отразится.

А потом возмущаемся: почему так? Почему в магазине обругали, на рынке обманули, в транспорте чуть не затоптали, а на работе вообще в грош не ставят?

Потому что власть – это мы сами. Если мы – такие, откуда им, хорошим и душевным, во власти взяться? Если одному начальнику достаточно было снять трубку и позвонить другому начальнику, своему подчиненному, и 85-летний Морозов не остался бы на улице?

Но – нет, за важными бумагами живого человека не видно. А сколько их таких у нас, сирых и беспросветных? Так возникает стена равнодушия, когда главный постулат в обществе и в коллективе – «а воно мені треба?»

То есть наша мощная государственная машина принимает на службу человека, созданного Богом Творцом как Личность. Но, вместо того, что максимально, во благо обществу, использовать его способности и таланты, превращает работника в ничтожный винтик, который легко ломает и выбрасывает. Зная это, человек либо приспосабливается и превращается в чиновника в худшем смысле этого слова, либо уходит. 

И еще. Нас повсюду призывают «пишатися українством». Но чем именно? Помогают друг другу все: евреи, армяне, цыгане, и только наша высокородная нация при первой возможности старается друг дружку пнуть, придавить, да так, чтобы уже не подняться. Не ценим ближних, не любим, не дорожим…

Не изменимся сами – другой власти не получим. Да и страны – тоже.


Код для вставки у блог / сайт

Переглянути анонс

«Жизнь – одна», или Почему 85-летний инвалид, имея троих детей, оказался на улице?

…«Не возьмем, пока не дадите 1000 грн. на похороны бездомного старика», - отказали в центре социальной адаптации. О равнодушии и милосердии – хроника неудавшейся попытки помочь ближнему.



Рубрики: Публікації | Невигадані історії |

2721 переглядів / Коментарів: 1

Теги: милосердя | бездомные |
Додати свій коментар

Версія для друкуВерсія для друку

Корисна стаття?

Який жах

Насправді, цей дід не гірший за нас, просто йому Бог дав можливість відчути ще при житті всі наслідки своїх вчинків

Post new comment

The content of this field is kept private and will not be shown publicly.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.


Попередні матеріали
Також у розділі
Статті цього автора


Найцікавіше з архівів сайту
Милостыня
12 March 2008

«Помоги мне!»
12 March 2009

Любов незгасна
27 November 2009




Цікаві статті








 

Шукайте нас у соціальних мережах та приєднуйтеся!

facebook twitter

vk

раскрутка и продвижение сайтов Ми в ЖЖ:  pvu1

Add to Google - додати в iGoogle

Ми на 


Православіє в Україні

Усе про життя Української Православної Церкви

добавить на Яндекс



© Усi права на матерiали, що опублiкованi на сайтi, захищенi згiдно з українським та мiжнародним законодавством про авторськi права. У разi використання текстiв з сайту в друкованих та електронних ЗМI посилання на «Православіє в Україні» обов`язкове, при використаннi матерiалiв в Iнтернетi обов`язкове гiперпосилання на 2010.orthodoxy.org.ua. Адреса електронної пошти редакцiї: info@orthodoxy.org.ua

    Рейтинг@Mail.ru