Партнери




    Вхід на сайт   >>
Розгорнути меню

підписати
відписати
  



Головна » Наші статті » Точка зору
Много ли осталось в США от христианства? — наблюдения украинского священника
02 July 2013 11:27
Протоиерей Андрей Ткачев

Перед поездкой необычная плотность событий: праздник за праздником, до радостного изнурения, до перехода на «автопилот». Вчера – храмовый праздник – Агапита. А накануне – Вознесение, совпавшее с памятью мученика Философа. Хорошо помню из Житий его страдание. Его, обнаженного, привязали к дереву и оставили на волю блудницы. Известно ведь, что ничто так не погашает благодать, как блуд, даже невольный. Но он откусил себе язык, выплюнул его женщине в лицо, чем ужаснул ее и привел в бегство, а сам болью погасил похоть. Невообразимо по нынешним временам и нравам! Впрочем, всегда невообразимо. Среди этих мыслей – сборы в Америку.

Человека можно купить, обмануть, развратить, запугать. Если все это не действует, то только тогда возможно мученичество. Петра на время запугали, Иуду купили. Мученика Философа не купили и не запугали. Потому его хотели развратить. А когда не получилось, пришлось убить. Нам не быть мучениками (говорил об этом в церкви). Даже мечтать не надо. Эта высота почти недосягаема. Мы просто не способны на этот подвиг до тех пор, пока нас обманывают, покупают, развращают и запугивают. Можно догадываться о специфической «гуманности» врага, который не хочет крови, если можно обойтись развратом и деньгами, ложью и страхом. Герой Аль Пачино так и говорит в «Адвокате дьявола», произнося последний зажигательный спич: «Я – Гуманист!». Он – гуманист, а мы живем под знаком обмана, подкупа и испуга. Стыдно. Святые будут судить мир, говорит апостол Павел. Они и уже его судят. В аэропорт – ночью. Сон – в полглаза.

Чикаго

Мой путь – в Чикаго, на южный берег, но не Крыма, а Озера Мичиган (Скажи мне «южный берег», и я тут же представлю Ласточкино гнездо). Чикаго – город ветров, windy city. Это все, что я о нем пока знаю, если не считать Аль Капоне и мрачную историю с транзитом алкоголя из Канады во времена «сухого закона». Да, еще – само имя означает «гнилое место» на языке местных индейцев. Никогда не получается мало-мальски приготовиться к поездке, почитать что-то о том, куда востришь лыжи. Вот так едешь, словно в полную неизвестность, как «с моста в воду», что, видимо, и правильно.

Если условно считать Боинг «железной птицей», то я видел сегодня Амстердам с высоты птичьего полета. Самолет долго летел над городом, и погода была ясная, как счастливое детство. Красиво. Венецианское сочетание воды и камня. Есть и разница. Венецианские каналы хаотичны, как московские дворики, а амстердамские – разлинеены на плане, как петербургские улицы и проспекты. Все кажется четче, темнее, холоднее, аккуратнее, что ли. Хотя что можно разглядеть с высоты за несколько минут, чтобы потом выносить суждения?

Аэропорт столицы, торгующей тюльпанами и алмазами. Здесь пересадка. Вот это Вавилон! Вернее – восточный базар, помноженный на европейскую северную аккуратность. Еще только соприкоснулся с этим многолюдством, а уже чувствуешь, что одно только сохранение веры (не говоря о распространении ее) в таких условиях требует чрезвычайной свободы от греха, благодатности, любви ко Христу. Где у нас все это? И если честно признаться в личной и общей слабости, то что мыслить о будущем, в котором нас ожидает только разрастание некоего всемирного города и поглощение им всего и вся, что есть «не от мира сего»?

Стоп! Среди значков и указателей – фигурка коленопреклоненного человека. Надпись – «meditation centre». Может это молитвенная комната, названная ради толерантности местом для размышлений? Вот будет очередной упрек нам, не имеющим в Борисполе ни храма, ни часовни. Пошел на стрелку (мимо СПА салона и душевых!) и нашел обычное лежбище пассажиров, в полной тишине на лежаках ожидающих своего рейса. Молитвой не пахнет, храпят арабы и китайцы, но хоть не так стыдно, что у нас в аэропорту молитвой тоже не пахнет. Но поучиться все же есть чему. Прямо в аэропотру – музей голландской живописи. При долгом ожидании шансы познакомиться с миром прекрасного увеличиваются. Я снимаю несуществующую шляпу перед местным населением. С потретов глядят клирики и бюргеры, крестьянки и пейзажи с мельницами, все то, во что однажды влюбился Петр. И время среди картин проходит мягко, спокойно, не торопясь, но и не притормаживая.

Рядом с музеем – библиотека, одновременно электронная и обычная, книжная. Ну когда же и мы научимся с этой простейшей и необходимейшей стороны подходить к Европе в очереди за теми сокровищами, что от нее остались? А с другой стороны, откройте библиотеку в Жулянах или Борисполе, будут ли там читатели? Не знаю. Говорят: «Построй храм – люди прийдут». Возможно, и здесь так: «Разложи книжки на полках, поставь столы и стулья, размести зарядные гнезда для ноутбуков, и люди начнут читать книги в ожидании своих «железных птиц». Короче, я еще домом пахну и совсем немного налетал, но уже кое-что достойное увидел.

Пролетев над озером Мичиган, которое намного больше Азовского моря, мы таки сели, и я выдохнул. Ощущение – одно из двух: либо я сплю, либо я – Гагарин, или около того (Чкалов?). Чтобы не бояться бегать один километр, нужно бегать три. После перелета над океаном любое путешествие теперь рискует показаться мелочью. Собственно, это евангельский принцип: идти два поприща, когда заставляют идти всего лишь одно, и отдавать больше, чем просят. Уставал от полета в Европу, слетай-ка в Америку. Ленился поехать в Житомир, посети Новую Англию. Легкость на подъем многих западных людей объясняется неизбежностью для них частых и дальних перездов и перелетов. На их фоне мы – затворники и «сидельцы» на месте.

Впечатления от полета: конечно, усталость. Потом: великолепие Гренландии при ясной погоде. Не понятно, как можно было назвать это гордое соединение камня и льдов «Зеленой землей», а вполне сносную для жизни Исландию – как раз «Землей льда». Еще – статья в «Гардиан» о спорах среди епископов Англии о гомосексуализме. Светская пресса язвит клириков, хватает их за язык, требует отчета в нетолерантности, и у тех буквально нет слов, нет умного оружия, чтобы защищаться. Как будто контракт подписан на работу только внутри западной парадигмы, а парадигма, оказывается, вполне уживчива с безразличием ко греху, и даже требует его (греха) амнистии. И вот западные исповедания не знают как с этим бороться, ибо они и есть исторические творцы западной школы мышления. Все это очень похоже на конец цивилизации и попахивает неотвратимостью краха.

Выход из аэровокзала похож на заход в мароканский хамам. Душно. Влажно. Я на ногах уже скоро сутки. Но глаз раскрыт и жаден до первых впечатлений. Сегодня в Чикаго пуэрториканский праздник. Вечером, говорят, будет гульба, по причине которой над некоторыми районами уже кружит полицейский вертолет. А пока по улицам проносятся машины с открытыми окнами, из которых высунуты флаги Пуэрто-Рико, и девушки мясистой комплекции сидят в этих открытых автомобильных окнах, свисают с них, что-то задорно крича и показывая руками. Праздник, одним словом.

Что мы едим в милом доме у милейших хозяев в тихом районе, по слухам похожем на Белфаст или Дублин? Мы едим борщ (чтобы смягчить культурный перепад). А куда мы потом идем, то есть едем? Мы едем в храм. Завтра память отцов Первого Вселенского собора. «Но собор, иже в Никее, Сына Божия Тя проповеда, Господи, Отцу и Духу сопрестольна». Чудная служба, чудная смесь английских возгласов и стихир, пропетых по-славянски. Уже непривычное для меня малолюдство молящихся в храме. Но глаза предательски слипаются и требуют спичек, а рот кривится в неудержимой зевоте. День заканчивается борьбой со сном, в которой сон одерживает убедительную и безоговорочную победу.

Биологический будильник поднял меня на ноги в то время, когда за окном было еще темно. Сегодня моя первая в жизни Литургия на Американском континенте. А у нас дома уже стрелки перебежали за полдень и служба отслужена. Очевидно происходит то, о чем когда-то говорил и писал статью: эстафета молитвы передается по часовым поясам, и по мере вращения Земли преемственно тухнут одни и зажигаются другие лампадки.

Зарубежная Церковь хранит Святую Русь в землях рассеяния; хранит то, что от нее осталось, то, что можно сохранить от того, что осталось. А много ли осталось? Временами почти ничего. Нужно начинать все заново и объяснять людям азы. «Вы читали каноны?», – спрашивает епископ у причастницы. «А что такое каноны?», – спрашивает она в ответ. И так во всем. Мы что-то спрашиваем и требуем от людей, подразумевая, что они что-то знают и кем-то научены. Но кем? Кто учил? У них не только нет ответов, а им даже вопросы не понятны. Мы же привычно, заканчивая службу, не соизволяем ничего произнести на пользу, кроме объявления о времени ближайшего богослужения. Что за тотальное безумие, наряженое в одежки хранения традиций? И долго ли это продлится?

Но все равно ощущение от храма и службы глубокое, светлое. А вот в целом от Америки – нет. Мне грустно, и это не просто ностальгия. Американская цивилизация велика и притягательна. У нее не только бульдожья хватка успешного бизнесмена, но и широкая улыбка простого парня, зарабатывающего на хлеб простым трудом.

В этой цивилизации есть нечто от евангельской глубины и широты, есть открытость и смелость. Не понимать этого – означает пребывать в плену идеологических предрассудков и иметь черствую душу. Но вот я втягиваю носом воздух этой цивилизации и чувствую, что на отрывном календаре осталось не так много листков. Америка вступила в полосу заката, падения, развала. Конечно, ее падание может быть долгим, как тормозной путь поезда, но она больна. Доказательства? У меня их нет. Они есть у тех, кто здесь живет и знает нюансы народной психологии, динамику нарастания сложностей, накопление изменений в повседневной жизни. А у меня только «чуйка». Еще небоскребы мешают облакам плыть по небу, а в Бостоне болеют за «Брюинс», еще авианосцы пенят воду в Мировом океане, а в национальных парках стоят доисторические дубы в десять обхватов. Все еще есть, включая хайвэи, великую литературу и национальное многообразие. Но есть и стойкое чувство, навязчивое, как запах. Чувство того, что город в кольце и кольцо сжимается.

Кровавая слава Аль Капоне связана с Чикаго. А бесславное падение и последующая «гибель с шумом» связаны уже с Сан-Франциско. Там, в островной тюрьме Алькатрас окончились его дни. Мое путешествие пролегает по маршруту его заката: сначала Чикаго, потом – Сан-Франциско. И это не сознательный план. Просто так получилось. Боже! До чего же долго опять лететь! Шесть часов! Если представить Штаты в виде человеческого манекена, то лететь приходится по диагонали – от правого плеча до левого бедра. Все-таки я сухопутный человек и странно, как это я вообще дерзнул на такие перемещения в пространстве.

Рака с мощами свт.Иоанна Шанхайского. Фото: Православие.ru

Вечером служба в соборе. Подошел к мощам Иоанна Шанхайского и … должен был быстрее отойти, чтобы не забиться в истерике. Сердце само подкатывает к горлу, и слезы льются, как из опрокинутого стакана. Ради этого стоило терпеть любой перелет. До чего же благодатен этот человек! О, Господи! У меня нет слов. Научи меня молчать и плакать. После службы встреча с местной русской общиной. Очень тепло и радостно. Куда-то девалась усталость. Говорили много и о смешном, и о грустном.

Мой биологический будильник продолжает поднимать меня в четыре часа по местному времени, и значит сплю по два-три часа в сутки вот уже который день. От недосыпания совсем не хочется есть, что лишь доказывает то, что переесть лучше, чем недоспать. Служил Литургию в соборе. Причащались несколько американцев, молодая пара македонцев и несколько перешедших в православие пожилых коптских женщин (чернокожие, одетые в белые балахоны, поднимающие руки на молитве – чудо!). Реальная Вселенская Церковь, не знающая разделения на этносы.

После службы завтрак у одного из клириков собора. Есть не хочу и много говорим. Опять таки о чувстве заката. Батюшка подтверждает мои догадки. Он говорит: Америка 60-х и 70-х все еще была страной семейных ценностей, молитвы и упорного труда. В последние же десятилетия все стремительно меняется. Рушится семья, усиливаеться отчуждение между поколениями, ведется агрессивная проповедь антихристианских «ценностей». Против геев говорить не смей, против абортов говорить не смей, и так далее.

Единственное место свободы – богослужение. В него пока не залезли. Пока. Получается, что в Америку ехали и плыли за свободой, а оказалось, что у нас теперь свободы больше. Американская же действительность угрожает превращением в некий концлагерь очень больших размеров и с очень либеральной риторикой. К тому же «наши» очень не активны, и сознание у них какое-то эмигрантское, «чемоданное». При такой ситуации обычно бывает глубокая бесплодность. Спасает Владыка Иоанн, и при его мощах собор живет в режиме паломнического центра.

Форт Росс. Фото: academiamarginalia.wordpress.com

Сан-Франциско – холмы и ветер. Форт Росс – крайняя точка русского присутствия в Америке. Дорога – через провинциальную Америку, красивую в своей простоте и очень похожую на наши широты и пейзажи. Думаю о том, что основа сильного государства – устойчивый психологический тип гражданина. Если какая-то мораль родила большую страну и потом изменилась, мутировала – стране не устоять. Экономика не спасает изменения в психотипе. Так, среди тягостных раздумий на великом и могучем, по серпантину наконец добрались до деревянного частокола русской колонии. Здесь была любовная история (Юнона и Авось), здесь алеутов и кешая (такое племя) крестил и венчал митр. Иннокентий (Вениаминов), здесь русских любят, в отличие от большинства мест на планете. Любят за то, что наши предки были милостивы к местным индейцам, не в пример испанцам или англичанам. Мы стреляли из пушки, пели тропарь Вознесению в часовне, молились на кладбище and so on. Чувство слезное, глубокое и где-то схожее с чувством на кладбище Сен-Женевьев–Дюбуа. Возвращаемся поздно. Так поздно, что слов нет, а вместе с тем я совсем сбился с графика сна и вполне подражаю Владыке Иоанну, спавшему урывками и сидя в дороге.

Наутро обратный полет в Чикаго. Облака за окном, отсиженная «пятая точка», выдача багажа, многолюдство, сложный траффик на дороге в город, вечером – гости и разговоры обо всем на свете. У местных наших людей страшный дифицит качественного общения. И сами люди очень интересны, ярки, но лепить из них живые приходы никто не научился ни здесь, ни на исторической Родине.

Поутру беседа на местном русском радио. Тема – гомосексуализм. Вместо запланированных 20-ти минут говорим в эфире час! Звонки разрываются и телефоны в студии нагреты! Попадание стопроцентное. Эта тема – местный бич, свистящий в воздухе и находящийся в неизвестно чьих руках. На эту тему пришлось говорить еще весь день в разных местах. Мне говорят: это личное дело каждого, и не лезьте. Стихийные противники извращений говорят, что это гнусь, но это не аргумент. Я же говорю, что ярко увидел умом, и пытаюсь объяснить, что это – изменение нравственного кода коренного американца. И если это так, то страна, построенная на одном моральном законе, неизбежно рухнет при перемене его на другой. Христианская цивилизация (а Америка – яркий ее представитель, хоть это и не всем нашим по нраву слышать) стоит среди прочего на римском праве. А там сказано, что брак есть «добровольный союз мужчины и женщины, и равное участие в правах Божественных и земных». Сегодня код изменен. Брак – это уже союз не мужчины и женщины, а двух людей. Таким образом в сложных инженерных рассчетах заменили несколько важных величин. Как теперь зданию не упасть?

Из фундамента Западной христианской цивилизации вынули несколько плит, и это здание накренилось а-ля Пизанская башня. Радоваться не надо, потому что такие шкафы громко падают. Так громко, что падение Союза будет «цветочками» типа ромашек и лютиков. Так вот в чем наше призвание, господин Чаадаев! Русь может сохранить классическую мораль как основу выживания христианского мира и стать тем маячком нравственной свободы для «западных», каким были передачи «Голоса Америки» для нас во время оно. И это – лишь одно из наших слов, которые до сих пор не звучали. А вообще чувство смутное и грустное. Чувство пребываения в тюрьме, где по утрам нужно воодушевленно петь гимн исправительному заведению. Вечером – ужин у интересных людей. Как всегда хочу спать, значит – не могу есть, чем, вероятно, оскорбляю хозяек.

Наконец, сплю по-местному и не просыпаюсь в 4 утра. Сегодня наш путь в Новую Грачаницу. Я очень хочу домой. Просто очень. Мысль, что здесь можно задержаться надолго или остаться насовсем – подлинный кошмар для ума. Но три последних дня обещают быть весьма насыщенными.

Монастырь Новая Грачаница

Мы в монастыре. Сербы строят так широко и основательно, что диву даешься. У них тоже был свой раскол на Зарубежную свободную Церковь и Церковь на Родине, не совсем свободную от комунистов во время оно. При Патриархе Павле раскол был уврачеван. Слава Богу! Сразу по приезде у нас лекция. Рассказываю о смысле молитв обручения и венчания, чтобы через них открыть взгляд Церкви на брак. Есть не могу (что-то с желудком). Сербы как один в качестве лекарства рекомендуют сливовицу. Наши люди! Поздним вечером у костра беседа о том, что я люблю больше всего – о Литургии. Один минус – на улице нужно усиливать голос, а он у меня далеко не шаляпинский. Боюсь сорвать связки.

Иногда на меня накатывает тоска, которую невозможно перенести, если бы она задержалась. Я вообще склонен к печали и мучаюсь даже от коротких разлук. Но благо – сегодня Задушная суббота накануне Троицы. Служим у сербов. Ко времени канона я уже дерзаю читать возгласы по-сербски. Отец Серафим одобрительно улыбается и после службы с любовью говорит, что я стал сербом. Я и не против. Вообще они милейшие люди – владыка Лонгин, отец Серафим и остальные. А еще очень красивые: статные, сильные, крупной кости, с выразительными лицами. Ничего общего или бесцветного. Положительно – прекрасный народ. Днем еще две лекции, а вечером – наскоком в Либертивилль, где лежало тело Николая Велемировича. При переносе мощей часть осталась в могиле, то есть Владыка пожелал не до конца расставаться с Американской землей и сербами, здесь живущими. Пропели величание и смахнули слезу. Слава Тебе, Сладчайший Иисусе!

Передо мной вырастают в значении и духовной красоте три святителя 20-го века: Лука Крымский, Иоанн Шанхайский и Николай Жичский. Все разные и все удивительные. Доктор, аскет и поэт. Исповедник, молитвенник и певец Бога. Все трое терпеливы, все трое биты и терты как чужими, так и своими. Все трое близки к нам по времени, так что и в самолетах летали, и по телефону разговаривали, и драконово дыхание современности отражали крестным знамением. Хорошо бы написать их совместную икону, как братское подобие Трех Вселенских учителей. Кто из них кому бы соответствовал? Лука похож на Василия, поскольку строг и адаманту подобен. А вот Иоанн и Григорий одновременно похожи на Максимовича и Велемировича. Велемирович сладкогласен, как Иоанн, но и возвышен, как Григорий. А Максимович – такой же уединенный молитвенник, как Назианзин, но и такой же народный вождь, как Златоуст. Все это нужно додумать и соборно обсудить. Но сама мысль мне кажется яркой и достойной внимания. И уже не сербы только, и не русские должны просить у Святителей молитв, но вся Церковь Вселенская должна взывать к ним: «Молите Бога о нас, чудные Христовы архипастыри времен предпоследних!»

Завтра домой! Это так же весело, как идти в школу накануне летних каникул. Правда, сегодня еще служба Троицы, и лекции, и встречи. И Владыка просит (требует) служить с ним. Я не против. Я всегда рад, лишь бы сил хватило.

Сил хватило. Послужили, облобызались, попрощались и обязались молиться друг за друга.

Уже в аэропорту я понимаю, как важно мое сюда пришествие. Важно для меня самого. Я совсем по иному чувствую и вижу нашу измученную и дезориентированную Родину.

Она свободна и прекрасна, как ни одна страна в мире. И об этом я скоро буду говорить на каждом перекрестке, на тех «распутиях», о которых говорит Евангелие. Если Бог благословит…

Иллинойс 2013 г. от Р. Х.

www.andreytkachev.com

Читайте также:

«Житие святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского чудотворца»

«Впервые уникальная беседа с архиепископом Святогорским Арсением на "Православии в Украине"» - владыка рассказывает? как были перенесены кресло и другие личные вещи свт. Иоана Шанхайского из Америки в Украину

2 июля православные всего мира чтят память святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского чудотворца

ПАЛОМНИЧЕСТВО В США: первый опыт и первый поклон у мощей свт. Иоанна Шанхайского



Код для вставки у блог / сайт

Переглянути анонс

Много ли осталось в США от христианства? — наблюдения украинского священника

«Наши» здесь не активны, при такой ситуации обычно бывает глубокая бесплодность. Спасает Владыка Иоанн Шанхайский! (сегодня день памяти святого)



Рубрики: Публікації | Точка зору |

3145 переглядів / Коментарів: 0

Теги: святитель Иоанн Шанхайский |
Додати свій коментар

Версія для друкуВерсія для друку

Корисна стаття?

Post new comment

The content of this field is kept private and will not be shown publicly.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.


Попередні матеріали
Також у розділі
Статті цього автора


Найцікавіше з архівів сайту



Цікаві статті








 

Шукайте нас у соціальних мережах та приєднуйтеся!

facebook twitter

vk

раскрутка и продвижение сайтов Ми в ЖЖ:  pvu1

Add to Google - додати в iGoogle

Ми на 


Православіє в Україні

Усе про життя Української Православної Церкви

добавить на Яндекс



© Усi права на матерiали, що опублiкованi на сайтi, захищенi згiдно з українським та мiжнародним законодавством про авторськi права. У разi використання текстiв з сайту в друкованих та електронних ЗМI посилання на «Православіє в Україні» обов`язкове, при використаннi матерiалiв в Iнтернетi обов`язкове гiперпосилання на 2010.orthodoxy.org.ua. Адреса електронної пошти редакцiї: info@orthodoxy.org.ua

    Рейтинг@Mail.ru